Архив

Posts Tagged ‘правящая элита’

Комментарии блоггера Гайдпарка к статье И. Чубайса «Не быть голым королём»

Нац. идея для русского быдло народа:

— Кто успел, тот и сьел.
****
Вот мнение Болдырева Юрия — моего единомышленника по поводу того, что русский народ — это быдло.
Болдырев:
«Более глубокий конфликт, чем с властью, у меня с моим обществом, вновь и вновь порождающим и терпящим такую власть.
С обществом, не являющимся сейчас сколько-нибудь дееспособной экономической и социальной базой для национально ориентированной альтернативы нынешнему положению. Лакейско-мародерская психология оказалась воспринята нашим обществом как некая норма. И девизом жизни стало элементарное: кто успел, тот и съел. Большинство тех, кто рекрутируется в новую элиту из самой гущи народа, немедленно усваивают те же установки и ту же психологию, что свойственна нашей продажной элите»

Какая может быть нац. идея у русского быдло народа ?
Это русское быдло добровольно отказалось от своей культуры, самобытности, морали и нравственности, как только отменили коммунистическую культ.цензуру.
И теперь упоенно впитывает западную субкультуру, сакскую попсу, порно, и боевики по телеку.
Русское быдло добровольно превратилось в свиней (как немцы были правы) с навязаным им девизом — бери от жизни всё !
И постоянно участвует в организованных телегаданиях на тему:
— Кто там в «топе», в первой десятке самых популярных людей Рашки:
Пугачева, Галкин, Киркоров или Моисеев.
********
Это русское быдло — по определению голосует на выборах за своих угнететелей и может быть только ведомым стадом крупного рогатого скота.
****
Поэтому нац. идея — это удел избранных, удел элит. А удел быдла — идти туда, по какому пути его поведет победившая группировка со своей нац.идеей.
******
Русское быдло может взбунтоваться только в одном случае: когда совсем уж тяжко станет, жрать нечего будет и квашенная капуста в погребе закончится.

Мой единомышленник Юрий Болдырев по поводу русского быдла:
— Но беда не только в том, что бесконечно «далека элита от народа». Ситуация хуже. Большинство тех, кто рекрутируется в новую элиту из самой «гущи народа», немедленно усваивают те же установки и ту же психологию, что свойственна нашей продажной «псевдоэлите».
То есть, «Другой элиты у меня для вас нет !»

Продолжу тему русского быдла и какие у него могут быть нац.идеи, движения и пути …
*******
Три девушки плещутся в реке. Покачивая бедрами, поднимаются по косогору. И уже на 2 минуте фильма начинают раздеваться. Совершенно как в жизни. Снимают купальники, обтираются полотенцем, за чем сладострастно следит кинокамера. Героини на экране совершенно не умеют играть, а режиссер с драматургом не умеют делать кино. Они держат в голове только одно: героини должны поскорее раздеться, чтоб зритель не заскучал, чтоб пустил слюну (к/ф «Наваждение»).
***
Наше новое, освобожденное от «пут предрассудков» кино напоминает убогие порнофильмы: там тоже все подчинено моменту слюнявого сладострастия и тоже раздеваются немедленно. Но порно — это порно. А наши перестроившиеся художники обосновывают свое творчество новым духом времени, требованиями перестройки и гласности, борьбой с аппаратом и ждановскими методами управления искусством, открытием эры «суровой правды» в кино.

В Рашке с профессионализмом всегда было туго. Чего там мудрствовать, лакировать, приукрашивать? Даешь, как в жизни! Действие освобожденного русского искусства устремилось в общественные туалеты, герои бросаются к унитазам с той же категоричностью, с какой раньше боролись за производительность труда.
***
Наши новые герои теперь корчатся в предсмертной агонии, они скребутся и моются, чешутся и блюют, испражняются и матерятся, как в жизни. И те люди, которые сторонились дикости и свинства, расползающихся по стране, получили по мордасам за свою оторванность от жизни.
***
Интересно, что, приобщаясь к мировой культуре, русское быдло поспешило вовсе не к лучшим ее образцам. Второстепенные звезды хозяйничают на наших стадионах, дают интервью телевидению. А если уж о серьезном искусстве, то вот вам неделя самых больных фильмов Пазолини, где истинное торжество правдивого кино — это когда киногерои поедают собственные экскременты.

Эта тяга русского быдла к примитиву или к потемкам — еще одно доказательство того, куда может завести больное общество рабов тупое и механическое следование западным ценностям.
***
Один полюс, с общественными бурлениями, поисками выхода из тупика, дебатами в Верхов.Совете, забастовками шахтеров, постепенно перерос в другой — -болезненная возня растерявшихся эстетов, опьяненных внезапно свалившейся свободой и пользующихся моментом, чтоб открыть массам правду-матку жизни.
***
Идеалисты по определению, демократизировавшиеся художники теперь тянут в пучины такого устрашающего материализма, что не осталось уже ни святого, ни духовного, ничего.
***
Киножурналы все больше смахивают на витрины кооперативных киосков с обнаженными бабами. Постигшая нас перестройка освободила героев экрана от обязанности притворяться бесполыми, но целеустремленными, бескомпромиссными борцами, морально устойчивыми и общественно активными. Одновременно с «моральным кодексом строителей коммунизма» рухнул моральный кодекс вообще.

Киноперсонажи с облегчением стряхнули с себя бремя предрассудков и ханжества цивилизации — устали притворяться, устали сморкаться в платок, делать вид, что интересуются серьез. музыкой, обходиться при большом стечении народа без мата и испражняться в скучном уединении.
И при либерастах упоенно отыгрались, взяли реванш за вынужденную аскезу. Вот такой бунт на корабле.
***
Русская быдло культура, СМИ продемонстрировали стремительное одичание общества. И сами подхлестывают это одичание, боясь, что кто-то опередит, расталкивая друг друга. И наслаждаются, дичая, ощущая приятное расслабление в сдерживающих центрах.
***
Наше сочувствие должно быть отдано валют. проституткам, которых неслыханная нужда гонит в интуристовские постели, бандитам и наркоманам.
Казарменный социализм, в условиях которого общество жило, предполагал неукоснительное равнение на спущенные сверху императивы.
Но вот они рухнули в конце 80-х — и оказалось, что никаких тормозов у русского быдла нет вообще. Что страна рабов не ведает чувство меры и участь ее — шарахаться в крайности.

У русского быдла сегодня лишь одна дилемма: либо правда на уровне унитазов, либо вранье на уровне «культовых» и «застойных» фильмов. Короче, полная свобода, доведенная до абсурда, до идиотизма.
***
Подростки в массовом порядке суют в почтовые ящики пылающие спички, потому что накануне видели по телевизору подобную шалость. Или — пьют из горла пиво в парках, потому что видели это в красивой рекламе. Быдлу бы подать идею.
***
Изобретаются самые лихие, самые изысканные преступления, чтоб кино хорошо продавалось.
Ни кадра без каратэ, ни метра без потасовки, ни минуты без мата. Кино формирует нашу подлую обыкновенность, которая формирует кино. И неведомо, кто тут более подхлестывает друг друга.
***
Кто- то напишет о нравах детского дома, где учителя бьют больных детей, превратив детство в «зону». И тут же звонки с киностудий — чтоб животрепещущий сюжет экранизировать, пока не опередили конкуренты. Жестокий, серьезный, правдивый, с элементом сенсационности — этакая бравада собственной откровенностью: чтоб героиня сдирала с себя платье, рвала на подруге волосы и. конечно, бежала в туалет проделать все, что необходимо.

И вот уже снимается «Казенный дом», очередное «кооперативное кино». Чтоб зритель почувствовал, как ему повезло, сразу же, с первого кадра — «крупно корчащееся от боли лицо ребенка. Его, абсолютно голого, подросток волок по проходу меж кроватями..».
***
Или другое кино… Через заднее стекло «Жигулей» видны торчащие кверху голые ноги женщины. Мужик лежит между ее ног. И камера медленно объезжает машину, смакуя детали. Это означает, что будущие зрители, гогоча, будут обегать машину, стараясь ничего не упустить.
***
Это так авторы угадывают потаенные «требования русского быдло народа», так их себе представляют, основываясь на собственной натуре.
***
Вот так русское быдло сдирает «покровы предрассудков» с самого себя.
В обществе, в которое загнало себя русское быдло, в век торжествующего плюрализма, безопаснее сорвать трусики с обездоленной бездомовки, чем заговорить с экрана о реальной коррупции.

Не выдерживает испытания свободой русский быдло народ.
Далеко зашел распад, если даже искусство без пануканий не способно больше быть хранителем духовных ценностей нации. Оно, в массе, не правду спешит открыть людям — оно спешит заработать.
***
Борцы за «Западные ценности» уподобились торговцам в храме. Сразу, без перехода. «Учители жизни».
Пока пастыри учатся торговать, общество окончательно отвыкло от духовной пищи.
***
Русская культура и духовность сегодня только декларирует внедрение в «правду жизни», а на деле они способны ухватить только какие-то внешние ее приматы. Они не знают ни закономерностей ее, ни традиций, ни потребностей, ни грозных сил, что в ней накапливаются.
***
Идет непристойный пир во время чумы, танец на пороховой бочке. И никогда еще не было русское быдло дальше от жизни, чем теперь. Потому что делать бизнес на трагедии — значит плодить искусство безнравственное, звать вниз, в бездну.

Современный русский народ — это представитель искалеченного сознания — он попросту не ведает, что такое духовность.
А Кремль боится ее, как идейного классового врага. Принимают ее за некую устаревшую обязаловку. Ее — фундамент всего в обществе.
***
И потому и русская власть, и русское быдло — враждебны духовности, утверждают унылый прагматизм и нищету в душах.
***
Новая, освобожденная от оков, мораль ни на йоту не приблизилась к правде, она по-прежнему блуждает во лжи. Только без тормозов и очень близко ко дну, к пределу.

В. Обломов, К. Собчак и Л. Парфенов — Пока, Медвед!

Весьма порнографично. Было б на год пораньше, а так — тяв-тяв! Ладно, Вася — молодой, бабло копит,но эти двое:»Акела промахнулся!» типа. Фу!

Рубрики:Мнение Метки: ,

«На любом языке я умею говорить со всеми, но этим инструментом я стараюсь не пользоваться

03.11.2010

Текст: Роман Овчинников

Время все расставит по своим местам. Политологи напишут книги про Виктора Степановича, социологи еще расскажут каким он был политиком и экономистом. А вот народ запомнит его ярким и самобытным политиком, отпускавшим порой забавные фигуры речи.

Шутки Виктора Степановича были так хороши, что в народе их поделили на две большие группы. Одни (согласно молве народной) ему писали многочисленные референты-юмористы. Другие же шутки, приписывали кому-угодно, лишь бы не экс-премьеру. Например, «Хотели как лучше…» Это идеально подходила под философские настроения Жванецкого. Ему и приписывали.

Ну а о том, что начальник, даже оставаясь начальником, может еще и шутки шутить, как то не задумывались.

Шутки у Виктора Степановича, главным образом, были двух типов — «философские» и «абсурдисткие». И те и другие шутились не лишь бы как, а строго по информационному поводу, но сила этих шуток такова, что живут они сейчас давно само по себе. И даже не помнят автора, их сказавшего.

Вот примеры таких философских  афоризмов:

Будем отстаивать это, чтобы этого не допустить.
Такого никогда не было, но опять случилось.

Однако более сильной стороной Виктора Степановича был абсурдизм:

Мы с вами так будем жить, что наши дети и внуки завидовать станут!
Принципы, которые были принципиальны, были непринципиальны.

Ну и, наконец, были в арсенале Черномырдина и просто крылатые фразы:

Россия со временем должна стать еврочленом.
Удар ниже пейджера…

и самое великое:

Хотели как лучше, а получилось как всегда.

Так говорил Черномырдин:

Будем отстаивать это, чтобы этого не допустить.

В нашей жизни не очень просто определить, где найдешь, а где потеряешь. На каком-то этапе потеряешь, а зато завтра приобретешь, и как следует.

В харизме надо родиться.

Вас хоть на попа поставь, хоть в другую позицию — все равно толку нет!

Ввяжемся в драку — провалим следующие, да и будущие годы. Кому это нужно? У кого руки чешутся? У кого руки чешутся — чешите в другом месте!

Вечно у нас в России стоит не то, что нужно.

Вообще, странно это, ну просто странно. Я не могу это еще раз, я не знаю и не хочу этого. Это не значит, что нельзя никого. Ну, наверное, кого-то, может быть, и нужно, кого-то вводить, кого-то выводить…

Вообще-то успехов немного. Но, главное: есть правительство.

Вот Михаил Михайлович — новый министр финансов. Прошу любить и даже очень любить. Михаил Михайлович готов к любви.

Вот мы там всё это буровим, я извиняюсь за это слово, Марксом придуманное, этим фантазёром

Все говорят, что недовольны итогами приватизации, и я недоволен, и не говорю.

Все те вопросы, которые были поставлены, мы их все соберем в одно место.

Все это так прямолинейно и перпендикулярно, что мне неприятно.

Вы думаете, что мне далеко просто. Мне далеко не просто!

Вы посмотрите — всё имеем, а жить не можем. Ну не можем жить! Никак всё нас тянет на эксперименты. Всё нам что-то надо туда, достать там, где-то, когда-то, устроить кому-то. Почему не себе?! Почему не своему поколению?! Почему этот, как говорится, зародился тот же коммунизм, бродил по Европе, призрак, вернее. Бродил-бродил, у них нигде не зацепился! А у нас — пожалуйста! И вот — уже сколько лет под экспериментом.

Где-то мы чего-то там, сзади все чего-то побаиваемся.

Говорил, говорю и буду говорить: не станет Черномырдин, не произойдет этого, как бы некоторые ни надеялись. Потому что, когда такие задачи стоят, когда мы так глубоко оказались, не время сейчас. Меня многие, я знаю, из-за того, что Черномырдин очень многим оказался, как в горле, как говорится. Но я всем хочу сказать, не говоря уж о Борисе Николаевиче, что пусть они не думают, что так легко. Ведь люди видят, кто болеет за судьбу, а кто просто занимается под маркой. Я знаю, кто тут думает, что пробил его наконец. Черномырдин всегда знает, когда кто думает, потому что он прошел все это от слесаря до сих пор. И я делаю это добровольно, раз иначе нельзя, раз такие спекуляции идут, что хотят меня сделать как яблоко преткновения. Это надо внимательно еще посмотреть, кому это надо, чтобы вокруг Черномырдина создавать атмосферу. Все должны знать: сделанного за годы реформ уже не воротишь вспять!

Да и я вон в своем седле премьерском — только ветер в ушах.

Да такие люди, да в таком государстве, как Россия, не имеют права плохо жить!

Депутаты все высказались, чтобы я шел — избирался, точнее.

Если бы я все назвал, чем я располагаю, да вы бы рыдали здесь!

Если я еврей, чего я буду стесняться? Я, правда, не еврей.

И знаю опять, как можно. А зачастую, и как нужно.

И кто бы сегодня нас ни провоцировал, кто бы нам ни подкидывал какие-то там Ираны, Ираки и еще многое что — не будет никаких. Никаких не будет даже поползновений. Наоборот, вся работа будет строиться для того, чтобы уничтожить то, что накопили за многие годы.

Изменений, чтобы дух захватывало, не будет. Иначе, чтобы кому-то что-то делать, нужно будет у другого взять или отобрать.

Историческое время выпало на нашу долю. Радуйтесь!

К сожалению, мертвыми душами выглядят некоторые наши коллективные члены.

Как кто-то сказал, аппетит приходит во время беды.

Какую бы общественную организацию мы ни создавали — получается КПСС.

Когда замминистра вдруг ни с того ни с сего делает заявление, что вот должны 200 тысяч учителей, врачей сократить. Или у него с головой что-то случилось? Вот что может произойти, если кто-то начнёт размышлять. Другого слова не хочу произносить.

Когда моя наша страна в таком состоянии — я буду всё делать, я буду всё говорить! Когда я знаю, что это поможет, я не буду держать за спиной!

Красивых женщин я успеваю только заметить. И ничего больше.

Локомотив экономического роста — это как слон в известном месте…

Много денег y народа в чулках или носках.

Многое знаю. Может, даже лишнее.

Может сбыться. Сбудется, если не будем ничего предпринимать.

Моя специальность и жизнь проходили в атмосфере нефти и газа.

Мы всегда можем уметь.

Мы выполнили все пункты от А до Б.

Мы до сих пор пытаемся доить тех, кто и так лежит.

Мы мужики и знаем, на чём сидим.

Мы надеемся, что у нас не будет запоров на границе.

Мы помним, когда масло было вредно. Только сказали — масла не стало. Потом на яйца нажали так, что их тоже не стало.

Мы продолжаем то, что мы уже много наделали….

Мы свою страну формулируем.

Мы сегодня на таком этапе экономических реформ, что их не очень-то видно.

Мы! Пойти на какие-то там хотелки, я извиняюсь… Нечего устраивать здесь хочу — не хочу

Мы хотели как лучше, а получилось как всегда

На вопрос, будет ли он участвовать в теневом кабинете: Что я буду в тёмную лезть. Я еще от светлого не отошёл.

На любом языке я умею говорить со всеми, но этим инструментом стараюсь не пользоваться.

Надо всем лечь на это и получить то, что мы должны иметь.

Надо делать то, что нужно нашим людям, а не то, чем мы здесь занимаемся.

Надо же думать, что понимать.

Надо контролировать, кому давать, а кому не давать. Почему мы вдруг решили, что каждый может иметь?

Нам никто не мешает перевыполнять наши законы.

Не надо умалять свою роль и свою значимость. Это не значит, что нужно раздуваться здесь и, как говорят, тут махать, размахивать кое-чем.

Не только противодействовать, а будем отстаивать это, чтобы этого не допустить.

Нельзя думать и не надо даже думать о том, что настанет время, когда будет легче.

Но я не хочу здесь все так, наскоком: сегодня с одним обнялся, завтра с другим, потом опять — и пошло, и поехало.

Ну столько грязи, столько выдумки, столько извращений отдельных политиков. Это не политики, это… Не хочется мне называть, а то сейчас зарыдают сразу.

Ну, кто меня может заменить? Убью сразу… Извините.

Ну, не дай бог нам еще кого-то. Хватит. От этих тошнит от всех. Наших людей, я так понимаю. И Вас тоже, наверное. Я же вижу по глазам, вас же тошнит

Ну, Черномырдин говорил не всегда так складно. Ну и что? Зато доходчиво. Сказал — и сразу все понимают. Ну, это мой, может быть, стиль. Может я не хочу сказать, что самый правильный, но очень понятный и доходчивый. А это нужно сейчас.

Пенсионную реформу делать будем. Там есть где разгуляться.

Переживём трудности. Мы не такие в России, россияне, чтобы не пережить. И знаем, что и как надо делать.

Позиция меняется у таких людей, значит, оттого, кто где находится и кто чего какой пост занимает.

Помогать правительству надо. А мы его по рукам, по рукам, все по рукам. Еще норовим не только по рукам, но еще куда-то. Как говорил Чехов.

Правильно или неправильно — это вопрос философский.

Правительство — это вам не тот орган, где можно одним только языком!

Правительство обвиняют в монетаризме. Признаю — грешны, занимаемся. Но плохо.

Президент показал и еще покажет.

Принципы, которые были принципиальны, были непринципиальны.

Произносить слова мы научились. Теперь бы научиться считать деньги.

Реформы в России — это не автомобиль. Захотел — остановился, захотел — вновь сел и поехал! Так не бывает!

Россия — это континент, и нам нельзя тут нас упрекать в чем-то. А то нас одни отлучают от Европы, вот, и Европа объединяется и ведет там какие-то разговоры. Российско-европейская часть — она больше всей Европы вместе взятая в разы! Чего это нас отлучают?! Европа — это наш дом, между прочим, а не тех, кто это пытается все это создать и нагнетает. Бесполезно это.

С налоговым сюрреализмом надо кончать.

Сегодня каждый может спросить: а знаете ли вы, что делать? Я бы не хотел сейчас говорить о причинах, что произошло именно вот в это время. Я не любитель, никогда этим не занимался, это пусть кто-то другой.

Сегодня мировая система финансовая понимает, что происходит в России, и не очень хочет, чтобы здесь было… ну, я не хочу это слово употреблять, которым я обычно пользуюсь.

Сегодня оказался там, завтра окажется ещё в одном месте…

Сейчас там что-то много стало таких желающих все что-то возбуждать. Все у них возбуждается там. Вдруг тоже проснулись. Возбудились. Пусть возбуждаются. Что касается кредитов — то понимаете, что касается кредитов и механизмов распределения — о чем они здесь? Где? Почему? Что и как они могут знать?

Страна y нас — хватит ей вприпрыжку заниматься прыганьем.

Так будем жить, что нам внуки и правнуки завидовать будут.

У меня к русскому языку вопросов нет.

У меня приблизительно два сына.

У нас ведь беда не в том, чтобы объединиться, а в том, кто главный.

У нас ещё есть люди, которые очень плохо живут. Мы это видим, ездим, слышим, читаем.

У нас какой-то, где-то мы чего-то там, сзади все чего-то побаиваемся.

Учителя и врачи хотят есть практически каждый день!

Худший будет результат. Я это знаю, это была моя работа.

Чем мы провинились перед Богом, Аллахом и другими?

Что говорить о Черномырдине и обо мне?

Эти выборы обернулись для нас тяжелым испытанием. Это никогда больше не должно повториться…

Это отрезвило кое-кого, в том числе и там, кого и напугало, далеко не просто.

Я бы не стал увязывать эти вопросы так перпендикулярно.

Я бы не хотел, чтобы я тут кого-то сегодня охаивал там или там не признавал. Это уже дело председателя правительства.

Я готов и буду объединяться! И со всеми! Нельзя, извините за выражение, всё время врастопырку.

Я готов пригласить в состав кабинета всех-всех — и белых, и красных, и пёстрых. Лишь бы у них были идеи. Но они на это только показывают язык и ещё кое-что.

Я ещё раз просто одно: давайте говорить на нормальном языке!

Я на Зюганова не могу обижаться. И не обижаюсь. У нас ведь на таких людей не обижаются.

Я не дипломат. И не собираюсь быть дипломатом. И то, что мы достигли договоренности — абсолютно недипломатическим путем. Абсолютно.

Я не из тех людей, чтобы доводить до мордобоя, я извиняюсь за это слово. И мордобой-то опять не они же бы, не их же! Если бы их бы там навесить — это бы с удовольствием! А те мордобой-то, в мордобое люди же бы участвовали: народ как всегда.

Я не могу это ещё раз, я не знаю и не хочу этого.

Я не сторонник сегодня влезать с распростертыми объятиями.

Я не тот человек, который живет удовлетворениями.

Высказывания в контексте

О Буше — младшем: Я господина Буша-младшего лично не знаю, но вот с отцом его, господином Бушем-старшим я знаком и жену его, ГОСПОДИНУ Буш тоже знаю.

О выборах 2000: Все мы доживём. В какой конфигурации? В хорошей конфигурации.

О депутатах Госдумы: А мы еще спорим, проверять их на психику или нет. Проверять всех!

О Ельцине: Заболел, кашляет ещё раз по-всякому. Но президент есть президент

О Зюгановском предложении объявить войну НАТО: Умный нашелся! Войну ему объявить! Лаптями! Его! Тоже! И это! Сразу как это всё! А что он знает вообще! И кто он такой! Ещё куда-то и лезет, я извиняюсь.

 

Исторические инсинуации или жлобы «элиты» – «быдлу»

Я – «мальчик из приличной семьи». Приличной моя семья была все послевоенные десятилетия. Моя жизнь была устроена еще с того момента, когда меня катал в коляске ныне известный московско-грузинский архитектор. Моя мама – дочь регионального партийного босса, мой отец – сын руководящего работника Госплана, моя жена – внучка адмирала и племянница академика. Я выпускник двух престижнейших университетов. Мое резюме пестрит руководящими должностями, а служебные корочки открывают практически любую дверь. Моя сестра, которая сейчас заканчивает элитный вуз, тоже не будет знать в жизни проблем. Московский высший свет не дает пропасть мальчикам и девочкам из приличных семей. Такие, как мы, делают карьеру автоматически и без усилий – всегда найдется кто-нибудь, кто поможет устроить «мальчика» или «девочку» на синекуру, где не надо делать ничего. Если мальчик выберет творческую карьеру, его раскрутят за так, если девочка захочет пойти по деловой линии, ее без постели будут тянуть и рекомендовать множество доброжелателей; руководящая карьера в госаппарате или СМИ – все доступно.

Я – мальчик из приличной семьи. Ну и что, что «мальчику» тридцать пять лет и у него трое детей? Мне прощается все – «ничего, мальчик забавляется, пусть перебесится». Я выпускник двух престижнейших университетов. Мое резюме пестрит руководящими должностями, а мои удостоверения открывают практически любую дверь. Добавим к этому статус ведущего технологического аналитика страны. Мама мною гордится. Меня не стыдно показать друзьям из общества. 

Моя мама – то, что по-английски называется power broker. Она не принимает решений сама, но без ее посредничества очень многие решения бы никогда не состоялись. Насколько далеко простираются ее связи, мне иногда и самому удивительно. Во всяком случае, дома полно фотографий мамы с президентами и премьерами разных стран, а олигархов матушка называет просто «Миша» и «Боря».

В огромной матушкиной квартире по соседству с газпромовским небоскребом идет новогодняя вечеринка в узком кругу. Присутствуют друзья семьи, с которыми мама еще в хрущевское время то ли восходила на Эльбрус, то ли загорала в Коктебеле и на Рижском взморье. Набор гостей – замечательный.

С одной стороны питерский генерал из спецслужб, который вроде бы ухаживал за матушкой одно лето, когда им было еще меньше сорока на двоих. Генерал – спецслужбист в третьем поколении, папа и дедушка также были генералами в той же конторе со многими именами. Родился генерал в Вене, работал за рубежом в капстранах, потом в Питере, а последние годы — в Москве. Сейчас он состоит в каком-то полугосударственном нефтегазовом бизнесе в очень большой должности. Костюм от эксклюзивного лондонского портного сидит на нем так, как будто генерал в нем родился. Впрочем, форму генерал всю жизнь одевает от силы раз в несколько лет, на торжественные мероприятия.

С другой – московская гранд-дама, потомственная правозащитница, содержащая фонд с непроизносимым названием из семи слов (я помню только, что там есть слова «демократия», «развитие» и еще какие-то знаковые термины). Фонд живет на западные гранты, производя на свет абсолютно неудобочитаемые отчеты по 200 страниц и вроде бы больше ничего. Бизнес был основан еще родителями дамы, которые держали известную в 1970-е подпольную библиотеку самиздата, при всем при том ухитрившись ни разу даже не получить повестки «в органы». С дамой мама училась в одной группе в Инязе. У дамы нажитые грантами загородный домик на Новой Риге, еще один домик во Флориде и дочка замужем за американцем, работающим в Москве партнером консалтинговой фирмы.

Фото дочери с внучкой на фоне флоридского особняка, откуда гранд-дама только что вернулась со свежим, но слабеньким загаром (Рождество во Флориде дождливое), рассматривают все вместе, умиляясь: «Три года, а такие интеллигентные глазки – сразу видно, что девочка из приличной семьи». Белобрысенькая девочка смотрит в камеру настороженно и тревожно, словно предчувствует предстоящие ей музыкальную школу, английскую спецшколу, хореографическую студию и все остальные мучения, через которые полагается пройти московской девочке из приличной семьи.

За столом разговор идет о монетизации льгот – точнее, о бунте пенсионеров.

— Мои предки этих хамов на конюшне пороли! – стукает кулаком по столу разгоряченный очередной рюмкой генерал.

— Именно! Именно на конюшне – соглашается правозащитная дама, опрокидывая от возбуждения чашку.

Я молча грызу соленые огурчики-корнишоны. Предки генерала, чей дед попал в ИФЛИ по комсомольской путевке, из крестьян, и на конюшне могли бывать только в качестве поротых. Предки правозащитной дамы до того, как в революцию стали комиссарами, в советское время торговали селедкой на базарах в западных губерниях империи. Единственный, чьи предки могли кого-то пороть на конюшне, в этой комнате я. Однако в нашей семье не было принято пороть, тем более по произволу. Мы в людей всегда верили: еще мой прапрадед, бывший при Николае I начальником вооружений российской армии, отметился в русской общественной жизни переводами сочинений «о свободной торговле». Но я молчу и думаю о своем.

Общество России – кастовое. Точнее, если уж совсем правильно употреблять термин – варновое. В ее основе – жесткое отстранение от любого реального влияния, политического, экономического, или идейного – всех, кто не связан родством, свойством или дружбой с правящей корпорацией.

Грань между правящей варной элиты и низшей варной быдла практически непроходима. Миновать ее можно, но не честным трудом. Сколь бы ни был квалифицирован и энергичен соискатель, сам он может только разбиться вдребезги о стеклянный потолок, заботливо воздвигнутый высшей варной. На верхний уровень новичка должен кто-то провести, обычно путем брака, связи или патронажа. Власть хранится в правящей корпорации и передается по наследству. Исключений не делают.

Система господствует уже много столетий. Личный состав варн иногда не переживает серьезных катаклизмов, иногда расширяется за счет целых корпораций, но сама система остается целой. Приглядевшись к резюме нынешних «ВИПов», несложно увидеть, что за каждым из них тянется хвост «номенклатуры»: практически все из тех, кто преуспевают сейчас, либо были успешны и при советской власти, либо имели успешных родителей или родственников. От случайно пролезших на исторических поворотах выскочек элита избавляется. 91-й год варна пережила, почти не заметив – риторика поменялась, люди – нет. 17-й год прошел тяжелее, варна серьезно обновилась – но сама варновая система власти осталась в неприкосновенности. Власть сохранилась в кругу своих, передаваемой по наследству – это главное.

Сходство с индийской системой тем поразительнее, что правящая варна состоит из двух симбионтов, интеллигенции-брахманов и бюрократии-кшатриев. Они не испытывают сильной приязни друг к другу, но зависят друг от друга. Ссоры внутри элиты – дело семейное и в прямом и в переносном смысле, интеллектуальную и управленческую элиту связывают как общие классовые интересы, так и нити родства. Одни господствуют над духовным, другие над материальным, но и те и другие – варна господ. Они могут ссориться друг с другом, иногда довольно жестко – но только пока низшие варны не замечают этой схватки. В этот момент те, кто контролирует имущество и то, кто контролирует умы, сливаются в одну варну элиты. Даже и термин для этих заклятых друзей вполне можно позаимствовать из законов Ману – «дваждырожденные». Власть в варновой системе – это баланс, но конфликт временен, а вот баланс постоянен.

Разговоры о том, что страну контролируют лица определенной национальности или настроенные против определенной национальности, смешны. Внутри варны нет русских и евреев, кавказцев и украинцев. Все ее члены – дваждырожденные, их различия не просто несущественны, но даже милы в сравнении с тем, что они – не быдло. Только в противопоставлении себя «быдлу», классу низших, высший класс постигает свою значимость и свое «я».

Кто я – брахман или кшатрий? В общем, не так важно, по ходу жизни я был и тем и другим. Да и роли эти сложно отличить друг от друга.

Итак, я дваждырожденный, моя социальная карма в порядке.

— Обидно, что ценнейшие ресурсы идут псу под хвост, — говорит генерал, слегка остыв, после того как заел третью рюмку фаршированной индейкой. – Я не жестокий человек, но вот смотришь на этот митинг, и ей-богу, возникает желание намотать всех этих нахлебников на гусеницы танка. Оборзели! Подумайте, нам вся эта социалка обходится в десятки миллиардов в год. А чего ради? Вот тут у нас все свои, и я вам честно скажу – только чтобы бунта не было! Тут вон болтают – революция, революция… Да не будет у нас никогда никакой революции! Этой пьяни-рвани не демократия нужна, а кормушка, чтоб рылом уткнуться и хрюкать… извините за сильное выражение. Они же свиньи, даже хуже. От свиней хоть польза какая-то, а от них – никакой. Вот все говорят, что мол, у русских рождаемость плохая… Да благодарить надо такую рождаемость! Чтоб обслуживать Трубу, нужно 15 миллионов человек, а кормятся с нее 140 миллионов. А ведь ликвидировать их нам никто не даст – видели, что Европа с Пиночетом сделала? Ох, черт, если б не этот проклятый Нюрнберг со статьей про геноцид… Юра, вот вы специалист по высоким технологиям – скажите, реально разработать какой-нибудь биотехнологический вирус, чтоб он уничтожал только определенных людей? В закрытом режиме, разумеется. Я понимаю, что нереально, но честно вам скажу, мы бы через свою структуру сто миллионов бы вложили не глядя, если б кто-нибудь взялся – дело государственной важности…

Я понимающе киваю головой. В Лондоне у генерала особняк в Кенсингтоне, дочь и внук от первого брака, сын от второго брака, а сейчас на послерождественских распродажах там закупается его любовница, однокурсница моей сестренки. Попадать в положение Пиночета ему никак нельзя.

— Видите ли, Юрочка, — говорит правозащитная дама — вот вы умный мальчик и сами понимаете – русский народ сплошное быдло. Мы, элита, единственные нормальные люди в этой стране, мы мыслим цивилизованно, а остальные просто дикари-алкоголики. Их нельзя предоставлять самих себе, они представляют собой угрозу не только и даже не столько для нас, сколько для всего западного мира. Вы поймите, мы же единственная надежда европейской цивилизации, чтобы эти вандалы не вырвались наружу – они же понимают свободу как анархию, они могут только разрушать. Поэтому в интересах Евросоюза и США, чтобы мы прочно контролировали положение в стране и не позволяли низам выйти из-под нашего контроля. Я только боюсь, что объяснить это Западу будет очень сложно – вы знаете, мне приходится сталкиваться с тем, что у них столько предвзятых идей… Европейский гуманизм никак не может прилагаться к русским, он рассчитан на нормальных людей, а не на быдло.

— Да, живем в отвратительно гуманное время, — соглашается генерал.

Я не спорю. Я слушаю и запоминаю.

Система варн в ее российском варианте, возможно, некогда и была обоснованной и продуктивной. Как это могло быть, представить сложно, но уже много лет, если не веков, она разрушительна. Закрытая элита, искусственно парализующая любую социальную мобильность, неизбежно обращается к всеобъемлющему паразитизму. Более того, трудовой доход ею презирается: тот, кто легко добился влияния или состояния без труда, неважно, положением, милостями вышестоящих, обманом или силой, считает себя более достойным уважения, чем тот, кто потратил для того же усилия, время и труд. Труд для элиты – признак простофили; настоящий дваждырожденный тот, кто сумеет получить все без труда. Только недотепа будет создавать, а тот, кто умеет устраиваться, присваивает.

В масштабах мира Россия – заштатная провинция. Собственная деятельность элиты удручающе вторична и убога. Управление и в политике и в бизнесе неэффективно, ресурсы транжирятся зря, экономика стагнирует, в интеллектуальной и культурной жизни процветает плагиат у развитых стран. В ситуации, когда доступ наверх есть только у родственников и свойственников, это естественный результат негативного отбора.

Современное производство и высокие технологии могут создаваться только свободным трудом – гибкость мысли, гибкость принятия решений, гибкость труда являются теми ключевыми компонентами, без которых не обеспечить ни прогресс знания, ни мобильность бизнеса, ни контроль качества. Не живут без конкуренции по гамбургскому счету и культура с образованием. Но у элиты своя шкала ценностей. ВНП России на душу населения в несколько раз меньше, чем у соседей не потому, что ее граждане не хотят трудиться, а потому, что против трудовой инициативы выстроена эшелонированная система обороны: для варновой системы выгоднее скрытая безработица и бедность, чем свободные и богатые работающие люди. Отсталость – невеликая цена за гарантии неизменности порядка вещей. Пусть в стране будет только один город, где можно заниматься сколь-либо значимой профессиональной деятельностью и нормально зарабатывать. Пусть экономика страны будет сконцентрирована у нескольких собственников-работодателей. Пусть единственная экономически продуктивная деятельность состоит в присвоении даров матери-природы и продаже их за рубеж в обмен на готовые товары. Но пусть только в стране никогда не появятся люди, способные прокормиться своим трудом. Дармоедов элита недолюбливает, но терпит. Независимых от нее людей она просто смертельно боится.

Поэтому все каналы вертикальной мобильности, и политической, и экономической, и карьерной, перекрыты наглухо. С одной стороны, низшую варну искусственно ставят в положение не тружеников, а попрошаек, обязанных самим своим существованием милости высшей касты, с другой, элита всячески преследует свободу любой деятельности. Если низы слишком усилятся, хотя бы даже имущественно – они смогут стать независимее от власти.

Элита не делится на правую и левую – она вся левая, левая и по необходимости и по призванию. Социализм присущ российской правящей элите едва ли не со времени возникновения. Те, кто противопоставляют интеллектуалов бюрократам, очень редко видят их подлинное идейное различие. А различие их во все времена было примерно одним и тем же: интеллектуалы анархисты, а бюрократы государственники. И это все. Россия не случайно стала той страной, что подарила миру теоретический анархизм и практический марксизм. Первое – классический русский интеллектуальный продукт, второе – классический русский опыт власти. Но и первое, и второе – порождение системы варн. Как и Бакунин с Марксом, они оба социалисты. Как и Бакунин с Марксом, они терпеть друг друга не могут. Но, как и у Бакунина с Марксом, спор идет между своими. И, как и у Бакунина с Марксом, те, кто внизу пирамиды, не ощущают разницы, Маркс это или Бакунин – принуждение нивелирует разницу в отношении к государству. И результат выходит неотличимо один и тот же.

Интуитивно две ветви правящего класса всегда ощущают свое духовное родство. В ходе революций начала века левые интеллектуалы вытеснили левых бюрократов – только для того, чтобы тут же создать, во многом из себя самих, новый бюрократический класс. Вопрос о государстве слишком мелок, чтобы система варн сломалась на нем. Варны не нуждаются в силе государства – их сила в их миросозерцании. Именно оно обеспечивает единство дваждырожденных.

— Я тебе вот что скажу, Юрка – генерал перегибается через стол ко мне. – Мы с тобой русские люди, ты вот меня понимаешь, да? Я вот тебе откровенно скажу: русский народ – быдло! Скоты ленивые, работают только когда их кнутом лупят по… (генерал оглядывается на мою сестренку и делает паузу, не уточняя место, по которому лупят). Им бы только водкой нажраться. Их вот так держать надо (демонстрируется кулак) и по морде, по морде. Иначе они сразу на шею сядут.

Я смотрю на генеральский кулак, стиснутый так, что костяшки побелели.

— Удар искросыпительный, удар зубодробительный, удар скуловорот.

— Правильно, Юрка! Вот это по-нашему. Именно скуловорот! Сам придумал?

— Это Некрасов.

— Вот сразу видно, что парень из правильной семьи! Всю классику наизусть знает. Водки выпьешь? По-русски?

— Отчего ж не выпить? – я дипломатичен.

Я чокаюсь с генералом и опрокидываю стопку. Я не чувствую ни запаха спирта, ни вкуса, ни тепла в желудке, ни приятного головокружения – как воды выпил. Я улыбаюсь и говорю еще какие-то пустяки на автопилоте. Я думаю о своем.

Я вспоминаю знакомую девушку из Крыма. Она приехала в Москву с одной сумкой семь лет назад, и над ее выговором все смеялись. Сейчас она говорит как урожденная москвичка и работает хедхантером в крупном московском агентстве по найму. Она партнер фирмы, она очаровательная женщина, она работает как проклятая. Я считаю ее своим другом и доверяю ей как себе.

Но для них она – быдло.

Я вспоминаю молодого человека из Новгорода, который написал мне письмо «Я хочу создать свой компьютерный стартап – что и как мне делать?». Я дал ему советы, какие мог. Не знаю, что у него получилось, но я желаю ему успеха. У него было желание работать, у него была энергия, у него была мечта.

Но для них он – быдло.

Я вспоминаю своего друга из Екатеринбурга. Он рос в жуткой бедности. Когда он был маленький, в доме не было другого чая, кроме прессованных плиток, которые надо было стругать ножом по утрам. Он и сейчас живет небогато, но более оптимистичного и лучезарного человека я еще не встретил. Нужда не озлобила его – она вообще его не беспокоит.

Но для них он – быдло.

Я вспоминаю еще десятки людей. Они не воруют, не обманывают, не грабят. Они зарабатывают себе на жизнь честным трудом. Для них вы все – быдло. По-польски – «скотина». Так же называли в Османской империи плательщиков налогов, низший класс. Странно, что во всех странах правящие паразиты выбирают одни и те же клички.

Элита сохраняет свою позицию вовсе не достоинством и не способностями. Она целиком унаследовала все, чем владеет, от прежних поколений. Она уже давно не собирает, а только расточает. В любой честной борьбе она проигрывает. Поставьте олигарха руководить бизнесом, чей успех создается не привилегиями и льготами, а свободной конкуренцией – он разорится за считанные месяцы. Отправьте российского генерала на настоящую войну – он будет разбит в пух и прах. Предложите нашему лучшему режиссеру под английским псевдонимом снять фильм для голливудской студии с популярнейшими кинозвездами – зрители сделают ему в прокате провальный сбор. Сравните мою технологическую аналитику с тем, что пишут мои коллеги из Силиконовой Долины – кому она нужна за пределами России?

Опора любого общества и его надежда на будущее – это честный труженик. Элита России – самозванцы, и их страх перед конкуренцией со стороны вызван осознанием того, что выживать вне искусственных тепличных условий она не способна.

Элита, кажется, убедила себя, что быдло – прирожденные иждивенцы, что те, кого она изолировала, не способны и не желают ни трудиться, ни жить самостоятельно. Но далеко не все можно навязать. Легко навязать представление о других, сложнее навязать представление о себе, но практически невозможно навязать ценности. Не осознавая свои интересы и ценности, быдло уже является их носителем. Если Россия и существует до сих пор как единое общество это происходит не благодаря диктату элиты, а потому, что вопреки тирании элиты множество тех, кого она презрительно называет «быдлом», своей жизнью утверждают предпочтение честного труда обману и насилию, солидарности – конфликтам, веры в человека – недоверию.

Быдло – это та среда, из которой поднимется новая гражданская нация России. Новый российский строй неизбежно выбросит на свалку варновую систему. Постоянный отбор лучших из лучших поставит все семьи и всех людей на одну доску; правящий класс станет уже не закрытой корпорацией, а открытым слоем с перманентной ротацией. И это произойдет не потому, что такая система на порядки эффективнее, а потому что иначе свободные люди труда жить не могут. Иначе в национальном обществе быть не может – ведь по своей природе оно общество равных. Ни элиты, ни быдла в нем быть не может – только граждане, равноправные и свободные.

Это будет намного более непростая жизнь, где не будет места ренте с унаследованного статуса, а право на положение властителя, руководителя, лидера нужно будет ежедневно подтверждать делом снова и снова. Зато достигаемые всем обществом результаты будут несравненно выше. Именно так и тогда народ России сможет сполна реализовать свой огромный потенциал, который сейчас элита стесняет как может. И перед этим невероятным рывком свободного творчества и труда станет очевидным, как мелка и ничтожна была нынешняя элита, как она транжирила рубли, чтоб присвоить копейки. Десятки новых процветающих городов по всей стране, чей уровень жизни выше московского? ВНП на душу населения в 12 тысяч долларов против нынешних 2400, прибавить к которым 7% кажется пределом мечты? Сотни тысяч миллионеров по всей стране? Новые международные компании, продающие товары высочайшей переработки на рынках всех стран? Книги, переводимые на все языки и фильмы, идущие по всему миру? Все, все возможно.

Тирания дваждырожденных выстроена почти идеально, но у нее есть три уязвимых места. Во-первых, система может источить свои ресурсы и просто обанкротиться – но как показало падение Советского Союза, если нет альтернативного культурного ресурса, опирающегося на идеи равенства прав и честного труда, варновая система просто самовоспроизведется. Во-вторых, выродившаяся окончательно элита может начать принимать бездарные и самоубийственные решения, приведя сама себя к падению.

И наконец, систему может разрушить создание такого культурного ресурса, результатом которого воссоединение самостоятельных граждан-тружеников. Тогда порочный круг будет разорван. Элита перекрывает для посторонних все альтернативные каналы распространения информации и поступает абсолютно верно, когда внушает быдлу, что они – урожденные свиньи, что только кормушка им желанна. Другого способа удержать власть в своей корпорации у ней нет. Пока о правде молчат, правды нет. Но это значит, только одно – если с элитой бесполезно вести переговоры, если в общении с быдлом она понимает только язык силы, то разговаривать с ней незачем.

Я молчу за столом – говорить с моими сотрапезниками бесполезно. Я продумываю план действий, и уже вижу свой первый шаг.

Любые вещи происходят только потому, что кто-то их сделал. А чтобы сделать, необходимо начать делать. И даже если бы для этого не было условий – огромного числа самостоятельных и достойных людей труда, чья слабость только в их временной разобщенности – есть еще одна причина.

Неважно, насколько прочен или уязвим варновый строй. Рождение в высшей варне – это еще не повод работать на ее цели, если твоя варна расхищает не принадлежащие ей богатства страны и лишает всех остальных их законных шансов. Чужая подлость не извиняет твоей собственной. Но больше всего меня мутит от спесивого презрения моей варны к тем, чьим трудом она живет.

Не называйте быдло немым. Я – его голос.

Не думайте, что быдло не видит ваших дел. Я – его глаза.

Я не хочу перевернуть мир, чтобы превратить высшую касту в низшую и наоборот. Я хочу большего. Я выверну мир наизнанку и порву в клочья. Я хочу полного уничтожения системы варн. Она неэффективна. Она устарела. Она порочна. Она мерзка. Она умрет.

Извини, мама. Ты не сможешь гордиться мной перед своими подругами. Я больше не дваждырожденный. Я не буду московским мальчиком из приличной семьи и не хочу им быть. Я сделал свой выбор, и не вернусь назад. И поверь, разгневанный мальчик из приличной семьи способен очень на многое. Стеклянный потолок нельзя пробить снизу, но можно попытаться разбить сверху.

Я делаю первый шаг. Сквозь стекло потолка. С этого момента я играю на другой стороне. На стороне честных и достойных тружеников. На стороне правды.

Я – быдло.»
15.02.2005
Юрий Аммосов